Гуляя по кампусу Бирмингемского университета после конференции ICEF Higher Education в Лондоне, я поймал себя на мысли о небольшом опросе, который я проводил за тысячи километров отсюда, в Бишкеке.
Один из вопросов в моей вводной анкете просит студентов назвать три страны, в которых они хотели бы учиться больше всего. Когда я недавно задал этот вопрос в одной из авторитетных частных международных школ Бишкека, 20 из 26 учеников назвали Китай своим первым выбором.
Я был потрясён. Но, возможно, не стоило удивляться.
В этом году я консультирую и сопровождаю поступление около 200 выпускников по всей Центральной Азии. Я провожу немало времени, разговаривая с шестнадцати- и семнадцатилетними подростками о том, где они видят себя учащимися и живущими. И кое-что меняется.
Китай — самая заметная часть этой картины, но далеко не вся история.
Почему Китай?
Многие молодые люди, с которыми я работаю, следят за успехами Китая в электромобильности, искусственном интеллекте, робототехнике и инженерии. Технологический прогресс всё чаще воспринимается ими как свидетельство научного и образовательного прогресса. В их глазах Китай становится местом, где строится будущее.
Сами университеты подтверждают это восприятие.
Академический рейтинг университетов мира (ARWU) 2026 года, особенно ориентированный на исследовательские показатели, включает 16 университетов материкового Китая в мировой Топ-100. Университет Цинхуа занимает 18-е место, Пекинский университет — 22-е, Чжэцзянский университет — 24-е, а Шанхайский университет Цзяотун — 27-е.
Далее — экономика.
Стоимость обучения для иностранных студентов во многих из этих университетов остаётся на удивление конкурентоспособной. На обычных программах бакалавриата в ведущих китайских университетах плата часто составляет около 4000–5000 долларов США в год, хотя есть и заметные исключения, особенно для некоторых англоязычных и специализированных программ.
Сравните это с обычным американским community college, где иностранный студент вполне может столкнуться с ежегодной платой за обучение около 12 000–15 000 долларов США.
Получается необычное сравнение: студент потенциально может учиться в китайском университете из мирового Топ-100 примерно за треть стоимости обучения в обычном американском community college.
А ещё есть стипендии.
Китай выстроил систему стипендий, которая выходит далеко за рамки государственной стипендии Китая (Chinese Government Scholarship). Собственные программы есть у властей провинций и городов, а также у отдельных университетов. В совокупности, по моей оценке, эти программы могут ежегодно предоставлять около 25 000–30 000 новых комплексных стипендий для иностранных студентов.* Многие полные стипендии покрывают обучение, проживание, медицинскую страховку и ежемесячную стипендию на проживание.
Это сочетание — конкурентоспособные на мировом уровне университеты, заметный технологический прогресс, сравнительно невысокая стоимость обучения и значительные стипендиальные возможности — сложно игнорировать семьям, ориентированным на международное образование.
Карта Центральной Азии меняется
С точки зрения Центральной Азии особенно интересно то, откуда регион пришёл к этой ситуации.
Десятилетиями Россия обладала исключительной «гравитационной силой» в вопросах студенческой мобильности. Анализ Всемирного банка на основе данных Института статистики ЮНЕСКО показал, что 78% казахстанских студентов, выезжающих за рубеж для получения высшего образования, отправлялись в Россию. Для Кыргызстана этот показатель составлял 54%, а для Узбекистана — 31%.
Эти цифры отражают не только выбор университета. Они отражают язык, историю, семейные связи, географическую близость и десятилетия институциональных отношений.
Именно здесь мобильность становится интересной с антропологической точки зрения.
Студенты не выбирают направление обучения из некоего нейтрального глобального каталога. Определённые места уже существуют в их сознании как естественные варианты. Родители знают людей, которые там учились. Школы понимают систему приёма. Языки знакомы. Дипломы признаются. Там могут уже жить родственники или диаспора. Со временем такой образовательный маршрут становится нормой.
А нормальность может обладать удивительной силой.
Но она может и измениться.
Контраст с моими собственными студентами разителен. За последний год среди студентов, с которыми я работал в Кыргызстане и Казахстане, я могу вспомнить лишь одного, кто активно хотел учиться в Москве. За исключением этого единственного случая, Россия почти не фигурировала как предпочитаемое направление для учёбы.
Разумеется, это наблюдение основано лишь на моей собственной практике консультирования, а не доказательство того, что студенческая мобильность из Центральной Азии в Россию полностью исчезла. Она явно не исчезла. Но на фоне исторического доминирования России в регионе этот контраст трудно игнорировать.
Изменился набор мест, которые молодые люди теперь считают реалистичными вариантами.
США по-прежнему пользуются огромным престижем, но я всё чаще слышу сомнения по поводу стоимости обучения, виз, иммиграционных правил и общей политической обстановки. В последние два года Катар и ОАЭ — особенно Доха и Абу-Даби — регулярно фигурировали в списках студентов. В этом году, на фоне конфликтов и нестабильности на Ближнем Востоке, я замечаю растущие сомнения и в отношении этих направлений.
Тем временем Китай, Южная Корея, Гонконг и континентальная Европа встречаются всё чаще.
Европа особенно интересна тем, что её предложение почти противоположно традиционной дорогостоящей модели международного образования. Государственные университеты Германии, как правило, не взимают плату за обучение, за некоторыми исключениями. Австрия и отдельные страны Южной и Центральной Европы также могут предложить существенно более низкую стоимость обучения по сравнению с основными англоязычными направлениями.
Это важно, потому что доступность стоимости стала центральным фактором в решениях о мобильности. Последнее исследование ОЭСР по международной студенческой мобильности, опубликованное в сентябре 2026 года, ссылается на глобальные опросы, согласно которым более двух третей потенциальных иностранных студентов называют доступность стоимости одним из главных факторов при выборе места учёбы. Экономика тоже заметно различается: основные англоязычные направления, как правило, сочетают сравнительно высокую плату за обучение с высокой стоимостью жизни, тогда как в ряде континентальных европейских систем плата за обучение остаётся низкой или незначительной даже для иностранных студентов.
Студенты замечают эти различия.
Теперь они могут за один день сравнить десять стран: рейтинги университетов, стоимость обучения, стипендии, проживание, визовые требования, перспективы трудоустройства и наличие программ на английском языке.
Старая иерархия никуда не исчезла. Но у студентов теперь гораздо больше альтернатив ей.
Прежде чем студенты станут статистикой
Есть преимущество в том, чтобы говорить со студентами до того, как они станут статистикой.
Данные о международной мобильности неизбежно смотрят в прошлое. Они показывают, куда студенты поступили — часто через год-два после того, как решение было принято.
Разговоры со студентами раскрывают нечто иное: то, где они только начинают представлять своё будущее.
Место учёбы — это никогда не просто позиция в рейтинге университетов или цифра стоимости обучения. Это воображаемое будущее: профессия, язык, город, технологическая среда, чувство принадлежности и суждение о том, куда смещаются возможности.
Именно поэтому я считаю, что происходящее в Центральной Азии интереснее, чем просто подъём Китая.
Это перераспределение академических устремлений.
Для университетов, особенно в устоявшихся странах-направлениях, это заслуживает внимания. Репутация по-прежнему чрезвычайно важна. Но теперь репутации приходится конкурировать с доступностью стоимости, стипендиями, перспективами трудоустройства, иммиграционными правилами, технологической динамикой и значительно более широким выбором авторитетных университетов.
Поэтому вопрос уже не просто в том, хотят ли студенты Центральной Азии получить международное образование.
Хотят.
Более интересный вопрос — куда, по их мнению, теперь может привести их международное образование.
Гуляя по территории Бирмингемского университета, я снова и снова возвращался мыслями к тем 26 студентам в Бишкеке.
Здания вокруг меня олицетворяли века западного академического престижа.
Ответы в моей анкете говорили о другом: о том, где, по мнению следующего поколения, может оказаться будущее.
* Единой опубликованной итоговой цифры, охватывающей стипендиальные программы центрального правительства Китая, провинций, городов и университетов, не существует. Цифра 25 000–30 000 — моя оценка, основанная на масштабе и структуре этих программ, а не официальный общегосударственный подсчёт. Для сравнения: в декабре 2025 года Министерство образования Китая сообщило, что около 9% иностранных студентов в Китае получают государственную стипендию Китая (Chinese Government Scholarship); отдельные провинциальные, городские и университетские программы в эту цифру не включены. ↩
Источники и дополнительные материалы
- Всемирный банк — На пути к превосходству высшего образования в Центральной Азии
- Институт статистики ЮНЕСКО — данные о международной студенческой мобильности
- ОЭСР — Международная студенческая мобильность: факторы привлечения и удержания (2026)
- ShanghaiRanking — Академический рейтинг университетов мира 2026
- Министерство образования Китая — данные о государственной стипендии Китая (2025)
